На главную страницу сайта: www.mediasprut.ru Rambler's Top100
медиасеть журналистам германистам инфоцентр портфолио фотоальбом
главная о проекте об авторе письмо автору
добавь в 'избранное'    • рекомендуй другу

Раздел

БИБЛИОТЕЧКА
Статьи, интервью и комментарии по разным темам, пока еще не вошедшие в отдельные подразделы, но небесполезные для журналистов...
20/09/2003 - Ирек Муртазин.

Эксклюзив

Последний романтик

Вместо пролога

14 ноября 2002 года Минтимер Шаймиев, подписав соответствующий Указ, принял мою отставку с должности председателя ГТРК “Татарстан”.

Часть 1.

Заявление об увольнении я действительно написал сам, еще в сентябре 2002 года. Но пресса республики и России связала мою отставку с нашумевшей программой “Татарстан”, вышедшей в эфир, когда шли еще первые сутки захвата заложников в театре на Дубровке “Норд Ост”. А западные СМИ и вовсе зачислили меня в идеологические “жертвы теракта”. “Радио Свободы” пригласило в Прагу, где находится штаб-квартира радиостанции. Провожая в Чехию, руководитель казанского бюро “Радио Свобода” Римзиль Валеев посоветовал мне в свободное время не шататься праздно по городу, а написать воспоминания о том, что происходило вокруг ГТРК “Татарстан”, когда я был председателем компании и как на самом деле перестал им быть.

К совету я отнесся серьезно. Едва устроившись в гостинице, уже в первый вечер в Праге, попытался начать писать. Но ничего не получилось. Не получилось и на второй вечер. И на третий. Еще слишком обостренно вспоминалось все, что происходило со мной и вокруг меня в последние полгода. Уже перед самым вылетом в Россию, прогуливаясь по Вацлавской площади и чувствуя себя инородным телом среди радостно-возбуденных пражан, живших предвкушением Рождества, я неожиданно вспомнил стихи Анны Ахматовой:

У меня сегодня много дела:
Надо память до конца убить,
Надо, чтоб душа окаменела,
Надо снова научиться жить…

Впервые эти строки я услышал, когда мне не было еще и двадцати, в музее Максима Горького, где два раза в месяц собирались участники литературного объединения “Горизонт”. Я тогда учился в Казанском танковом училище, жизнь только начиналась, казалась бесконечной и безоблачной. Смысла ахматовских строк, честно говоря, тогда я не понял. Думал, что у меня таких проблем не будет. Никогда.… Какой я был наивный!

Вспомнив стихи Ахматовой, понял, почему не могу писать, почему буквы не хотят складываться в слова, слова – в строки, почему не удается сформулировать мысли. Чтобы написать о том, что закончилось мощнейшим эмоциональным всплеском, болью, надо сначала прийти в себя, успокоится, переболеть эту боль, надо чтобы душа перестала ныть, чтобы она “окаменела”. Даже став собкором Российского телевидения в Минске, получив аккредитации министерств иностранных дел Белоруссии, Литвы и Польши на право работать в этих странах, я не сразу “научился жить”. И только втянувшись в работу, когда из памяти выветрились мелкие, не заслуживающие пристального внимания детали, а осталось только главное, а потому и не забываемое, в паузах между командировками по Белоруссии, Литве, Польше, по ночам, в редкие выходные я смог начать писать. Все, произошедшее в 2002 году, вспоминается уже как что-то, что было уже вроде бы и не со мной. Мне хотелось быть, насколько это возможно, беспристрастным, не приукрашивать, не замалчивать, не стараться выглядеть эдаким безупречно-безукоризненым праведником, лучше, чем я есть на самом деле.

***

Школьные каникулы начинались для меня с поездки в деревню Метеска Тюлячинского района, где жили мои бабушка и дедушка. Тюлячинский район был образован позже, а тогда село относилось к Сабинскому району. Сам я родился в Богатых Сабах, но когда мне не было еще и двух лет, отца перевели вначале в Черемшаны, а еще через два года - управляющим Дрожжановского районного объединения “Сельхозтехника”. В Дрожжаном я вырос, окончил школу, но каждое лето ездил в деревню Метеска.

Что такое Метеска? Тихая речка, протекавшая прямо по селу. Казавшийся дремучим лес, начинавшийся сразу за околицей, но в котором, пробравшись сквозь густые заросли, мы находили поляны, красные от земляники. Парное молоко из литровой банки. Крупная, со сливу, клубника в бабушкином саду... Все это - деревня моего детства. Но больше всего в Метесках мне нравилось наблюдать, как мальчишки постарше лихо гарцевали на лошадях. Долго упрашивал посадить и меня на коня, и однажды уговорил. Меня усадили на невзрачную и внешне меланхоличную лошадь. На ней не было ни седла, ни уздечки. Но она показала свой норов, когда ее стеганули хлыстом по крупу. Не знаю, что произошло, то ли она обиделась на хлыстоприкладство, то ли не хотела мириться с седоком, то ли так и должно было произойти, но лошадь поскакала во весь опор, то и дело подпрыгивая, пытаясь избавится от меня. А я изо всех сил ухватился за гриву, прижался, казалось, что меня уже не было, я слился в одно целое с конем...

Поднимая клубы пыли, мы пронеслись по проселочной дороге, резко свернули на луг и поскакали прямиком к колхозному пруду. У самой кромки воды лошадь встала как вкопанная. Это произошло так неожиданно, что я не удержался, перелетел через голову коня и рухнул чуть ли не в середину пруда.… Тогда я еще не умел плавать и, наверное, должен был утонуть, но не утонул. То уходя под воду, то отталкиваясь от дна, нахлебавшись воды, выбрался на берег. Когда к пруду подбежала ватага сорванцов, веселившихся, усаживая меня на лошадь, но забеспокоившихся, когда мы скрылись из виду, я уже лежал на прибрежной траве. Грязный и мокрый. Откуда только силы взялись: встал, снял шорты, футболку и снова пошел в воду, отмываться от ила…

Моя недолгая - чуть больше пяти месяцев – работа в должности председателя Государственной телерадиокомпании “Татарстан” стала такой же, как в детстве скачкой. Только не по проселочной дороге и лугу, а по бездорожью, по холмам и оврагам, которые были похлеше иных трасс стипль-чеза. Но на такой же лошадке без стремян, без седла, без уздечки...

***

Чиновниками не рождаются. И не становятся. В чиновников превращаются. Кто-то очень быстро. Едва усевшись в начальственное кресло, отгородившись от мира секретаршей, начинает работать в первую очередь на себя, лишь иногда делая какие-то минимальные усилия, что бы у тех, кто усадил его в это кресло, складывалось впечатление, что человек старается, жилы рвет на государевой службе. А для кого-то процесс превращения в чиновника затягивается, он каждый день “по капле выдавливает из себя…” не раба, нет, а все человеческое. Нормальному человеку нельзя оставаться на чиновничьей должности больше трех-четырех лет. Это предельный срок. Дальше начинается процесс деградации. Человек перестает генерировать идеи и всем смыслом его жизни становится желание удержаться в должности как можно дольше. Он уже боится собственной тени, боится совершить ошибки, которые может заметить шеф. А лучший способ не совершать ошибок – ничего не делать. Ничего, что выходит за рамки должностных инструкций. Чиновник, ставший чиновником не по занимаемой должности, а по состоянию души, так и поступает. Старается работать как можно меньше. Но даже то, что входит в его обязанности, он будет делать так, чтобы “не огорчать” шефа. Решения, которые он должен принять в силу их законности, но которые могут вызвать недовольство вышестоящего начальства, чиновник будет максимально откладывать, пока вопрос или сам утрясется, или дальше откладывать будет уже невозможно.

Мне не хотелось становиться чиновником. И когда мне в первый раз предложили возглавить пресс-центр Президента Татарстана я… отказался. Мне нравилась моя работа собственного корреспондента Российского телевидения в Казани. Нравилось, что я сам был хозяином своего времени. Сам предлагал Москве темы. Сам планировал съемки, командировки. Нравилось и то, что работа казанского корпункта РТР не ограничивалась границами Татарстана. Вместе со своим бессменным оператором Маратом Шайхутдиновым мы объездили не только всю республику, а побывали в поисках сюжетов в Марий-Эл и Башкирии, в Мордовии и Удмуртии, в Ульяновской области и Самарской.… Несколько раз летали в тогда еще воюющею Чечню. Журналистская работа заносила нас и в Европу, и в Азию, и в Америку…

Думаю, не стоит даже говорить о том, каким не простым было для меня решение пусть не навсегда, пусть на время, но расстаться с телевизионной журналистикой. Становиться матерым чиновником я не собирался и поэтому, переходя из “Вестей” в пресс-центр, договорился с Минтимером Шариповичем, что буду работать его пресс-секретарем только до президентских выборов. Но как говорится: человек предполагает, бог располагает. Так сложились обстоятельства, что рядом с президентом я проработал почти три года. И все эти годы почти каждый день общался с ним, получал указания, решал рабочие вопросы, сопровождал его во всех командировках – и по республике, и по России, и за российские пределы.

Когда выборы Президента Татарстана прошли, напомнил Шаймиеву о нашей договоренности. Сказал, что хочу вернуться собкором российского телевидения, рассказал о своем разговоре с Олегом Добродеевым, руководителем Всероссийской Государственной телерадиокомпании, который состоялся за несколько месяцев до выборов. Олег Борисович приезжал в Казань, и у меня была возможность выяснить: не собирается ли он снова открыть в Татарстане корпункт РТР, свернувший свою работу после моего перехода в аппарат президента. Добродеев ответил, что события, происходящие в нашей республике, представляют информационный интерес для зрителей, и что корпункт в Казани российскому телевидению нужен. На мой прямолинейный вопрос: “Могу ли я рассчитывать на работу собкора?” Олег Борисович ответил предельно лаконично:

- Можешь…

- А могу рассказать президенту о нашем разговоре?

- Конечно, можешь…

Когда я поделился с президентом своими планами, он неожиданно для меня спросил:

- А почему бы тебе не возглавить ГТРК “Татарстан”?...

Чего кривить душой, мне, конечно, хотелось стать председателем ГТРК. Но не для того, чтобы из чиновника администрации президента переквалифицироваться в телечиновника. Должность руководителя ГТРК была мне интересна тем, что она давала возможность реализовать творческие идеи, не откладывать в черный ящик замыслы телепрограмм, а воплощать их. Возможность самореализации, возможность быть увиденным и услышанным – это нормальные амбиции любого творческого человека. И что в этом плохого? Лишь бы самореализация не превратилась в самолюбование, в удовлетворение собственного тщеславия, когда гости программ, темы и события превращаются лишь в фон, обрамление “гениальности” ведущего или репортера. К сожалению, в татарстанском телеэфире немало примеров, когда молодые люди, едва оперившись в телегнезде, начинают мнить себя звездами первой величины, властителями душ и умов тысяч и тысяч людей.

В свое время именно возможность реализации творческих замыслов привела к созданию студии телевизионных программам “Хоррият”. Нам с Леонидом Толчинским, которого сегодня вся республика знает, как блестящего ведущего информационно-аналитической программы “Татарстан. Итоги Недели”, удалось собрать неплохую творческую и техническую команду, способную производить качественную телепродукцию.

В условиях телевизионной бедности и несовершенства техники, мы начинали с так называемых малобюджетных передач. То есть программ, позволяющих с минимальными финансовыми и техническими затратами привлечь внимание телеаудитории. Прошли считанные месяцы и зрители ГТРК “Татарстан” увидели программы “Точка опоры”, “Площадь свободы”, “Поскриптум”, “Телемост”, “У всех на виду”. У нас появилась своя аудитория, на программы обратили внимание рекламодатели. Студия стала самостоятельно зарабатывать средства на свое существование. Мы уже строили планы о запуске в производство относительно дорогостоящих, пусть коммерчески невыгодных, но необходимых телепроектов: для детей, о культурной жизни республики, об истории Татарстана.

Мечтали сделать программу о театральной жизни, ведущим которой хотели пригласить главного режиссера камаловского театра Марселя Салимжянова.

Планировали съемки “Брейн-ринга”. В республике немало “знатоков”, на “брейновские” фестивали собираются уже не десятки, а сотни и тысячи людей из многих и многих городов и районов Татарстана. Эти фестивали и конкурсы давно достойны того, чтобы в эфир выходили телеверсии игр. Мне самому когда-то посчастливилось играть в “Брейн-ринг”, участвовать в фестивалях. А в 1993-ем году, после поездки на Муромский “брейновский” фестиваль, даже довелось сыграть несколько игр в клубе “Что? Где? Когда?” в команде Андрея Козлова. Прекрасно зная “брейновскую” кухню “изнутри”, думаю, мы вполне могли сделать интересную, смотрибельную телеверсию популярной игры.

Думали мы и о программах, посвященных поэзии, бардовской песне.

Эти проекты должны были стать “лучами света” в темном телецарстве. Ведь что сегодня происходит в телеэфире, пережившем время романтизма телевизионных Дон-Кихотов и вступившего в эру жесткого и зачастую бездумного прагматизма телевизионных Раскольниковых, проповедующих концепцию “облегченного вещания”? Топор Раскольникова оборвал жизнь одинокой старухи-процентщицы, телевизионный “топор”, в руках иных теледикарей губит тысячи и тысячи душ зрителей. Трудно не согласится с детским писателем Эдуардом Успенским, который справедливо негодовал, что раньше кумирами миллионов были благородные герои, совершавшие подвиги во имя высоких целей, сегодня место былых кумиров заняли “герои” криминально мира… Насилие и садизм, став обыденным, будничным делом на экране, привели к стимулированию “криминализации” сознания, когда человек начинает воспринимать реальность как поле боя, а окружающую среду – как враждебную, от которой ничего хорошего ожидать не приходится и всегда надо быть готовым к подвохам.

А людей, не разучившихся думать, не покидает ощущение, что в российском телеэфире в целом и в татарстанском в частности, словно прорвало канализацию. И занесло на экран… непристойность, которая преподносится остроумием, откровенную глупость, которая считается юмором, вульгарность, приравненную к раскрепошенности. Почему? Почему это стало возможным? Как получилось, что свобода слова, о которой десятилетиями мечтала дисидентствующая интеллигенция, проскочив стадию свободы мысли, превратилась в свободу базарной брани и оголтелой пошлости? Почему, вместо ожидавшегося разнообразия мыслей, точек зрения, вместо предполагавшегося плюрализма, зрители получили удручающее однообразие? Однообразие тона, однообразие фактов, однообразие телеведущих, которые, не имея за душой ни приличного образования, ни воспитания, быстро и неудержимо перешли от иронии к злопыхательству, от злопыхательства – к злорадству, к захаиванию и, в конце концов, трансформировались в садомазохизтов? Как будто вырвались из душной, темной кладовки, где им затыкали кляпами рты. Вырвались на балкон, очумели от свежего воздуха, ослепли от ясного солнца и стали бесноваться и орать. И нет у них ни малейшего желания прислушаться и понять, что вокруг продолжается жизнь и не всем нравится этот оголтелый крик: кто-то хочет погрузиться в тишину, кто-то рад был бы да не может послушать Марка Бернеса или симфонию Баха… Вместо этого должен “затыкать ватой уши” - выдергивать шнур телевизора из розетки... Почему? Почему все это стало возможным?

Пожалуй, главная причина - стремительная коммерциализация телевидения. Эфирную политику стали определять люди, главное, а порой и единственное достоинство которых - умение “делать деньги”. Они могут десять копеек превратить в десять тысяч долларов, а десять тысяч – в миллион. Им ничего не стоит из юдинской шлюхи “слепить” любимицу казанской поп-тусовки.… Лишь бы за это платили. Генеральный директор “Эфира” Андрей Григорьев в одном из интервью предельно цинично признался, что он никогда не поставит в программную сетку… балет (“Восточный экспресс” 21.02.2000). Правильно, зачем тратить драгоценное эфирное время на то, что не принесет барышей. Лучше показать, нашпигованный насилием, американский боевик, или японскую эротику, балансирующую на грани порнографии.

А в это же время в подворотнях и беспечных студенческих общагах, у костра на берегу Волги или на скамейке на Баумана люди на долгие месяцы забывают, что это за чудовище такое – телевизор. Забывают и всматриваются друг другу в лица, и любят друг друга, и поют друг другу простые, не вымученные электроникой, песни. Песни, которые пели наши родители, и будут, надеюсь, петь наши дети и внуки.

“Хоррият” планировал запустить в производство передачи именно для этих людей, передачи “для души”. Но наши планы рухнули в один день, когда тогдашний председатель ГТРК “Татарстан” Наиль Хуснутдинов снял с эфира все программы студии. Ему не понравилась позиция политических программ “Хоррията” – рассказывать зрителям правду, только правду и ничего кроме правды. Камнем преткновения стал пресловутый налог с продаж, который ввел в Казани глава администрации города Камиль Исхаков. В своих программах мы честно говорили о том, что налог незаконен, а значит - не имеет право на жизнь. Наиль Кадырович, который до прихода на ГТРК работал заместителем Исхакова, посчитал, что на руководимом им телевидении критика решений главы столичной администрации недопустима и программы были закрыты. А чтобы эта вакханалия выглядела пристойно, с эфира были сняты и программы, не имеющие ни какого отношения к политике. Придумали и повод: “вспомнили”, что студия “Хоррият” не зарегистрирована как средство массовой информации. Но все прекрасно знали, что студия никогда не занималась “распространением информации”, каждый выпуск программ производился в одном единственном экземпляре и по договору передавался ГТРК, которая собственно и являлась распространителем.

Позже налог отменили, Хуснудтинова сняли с должности, но “Хоррият” за три месяца творческого простоя потерял практически все. Были свернуты подготовительные работы по запуску новых проектов. Начали уходить сотрудники. Чтобы ликвидировать трехмесячную задержку в выплате зарплаты и сохранить коллектив, мне пришлось пройтись “с шапкой” по друзьям-родственникам, одолжить денег и рассчитаться с людьми. Студию тогда удержалась на плаву, позже выбралась из полосы кризиса, продолжает работать и сегодня

Студия оказалась на финансовой мели, потому что от нас отвернулись серьезные рекламодатели, которым, чтобы планировать долгосрочные рекламные компании, нужны были гарантии, что история со снятием с эфира программ не повторится. Эти гарантии мог дать только председатель ГТРК. И когда президент предложил мне возглавить государственное телевидение, я подумал о том, что у меня появится возможность создать такие условия для творческих людей, чтобы никто и никогда не смог снять с эфира какую-либо программу, руководствуясь цензурными соображениями. Любая программа должна выходить в эфир до тех пор, пока она нужна зрителям, которые среди огромного выбора, существующего сегодня в телеэфире, смотрят именно эту программу, пока ее профессиональное качество соответствует запросам телеаудитории.

Не успели эти мысли пронестись у меня в голове, как Минтимер Шарипович продолжил:

- Ильшату Аминову сейчас нелегко. И ГТРК руководить, и телекомпанию “Новый век” создавать…

Трудно было понять: спрашивает он или утверждает. Создание любой телекомпании, даже вещающей на ограниченном пространстве небольшого города или района – дело непростое, а “Новый век” планировалось сделать спутниковым телевидением, что бы его могли смотреть “от Москвы до самых до окраин”. Но мало создать технические условия для приема телесигнала, надо еще и эфирное время заполнить такими программами, что бы у жителей, к примеру, Екатеринбурга, Калининграда или Оренбурга возникло желание смотреть этот канал. Перед телерадиокомпанией “Новый век” стояла сверхзадача: стать телевидением тех, для кого Татарстан – это историческая Родина, способствовать развитию и сохранению татарской культуры, татарских традиций, татарского языка. Конечно, были и другие цели, но эта – главная и самая сложная.

- Конечно, трудно – согласился я, когда пауза затянулась. - Но на переходный период других вариантов нет. Надо чтобы обеими компаниями руководил один человек. Основательно подготовившись под прикрытием ГТРК, “Новый век” должен буквально ошеломить зрителей новыми проектами.

- Ты так думаешь?

- Если Ильшату сейчас оставить только “Новый век”, тут же включится фактор ожидания: Когда? Когда он начнет? А начать быстро и хорошо вряд ли получится. Надо будет выбирать: или быстро, или хорошо.… К тому времени, когда компания заработает, люди уже перегорят и перестанут ждать…

- Ирек, вернемся к этому разговору осенью… - подытожил президент.

Но прошла осень, потом зима, промелькнула, отзвенела капелью весна 2002-го. Прошло больше года, и 5 июня 2002 года Минтимер Шаймиев подписал Указ о назначении меня председателем ГТРК “Татарстан”.

***

Оказалось, что я ошибся. “Новый век” не стал новой компанией. За два дня до назначения меня председателем, 3 июня 2002 года было подписано Постановление Кабинета Министров Татарстана №308 согласно которому все имущество ГТРК “Татарстан” было изъято из оперативного управления компании и передано в уставный фонд открытого акционерного общества “Телерадиокомпания “Новый век”. Де-юре государство стало соучредителем, созданной год назад, новой телерадиокомпании. Фактически же “Новый век” летом 2002-го только образовался. Образовался путем переименования ГТРК “Татарстан”. Люди остались в тех же кабинетах, продолжали работать на том же оборудовании, ездить на съемки на тех же автомобилях, разукрашенных наклейками “ТРТ – твое родное телевидение”. Позже на ТНВ перешло большинство программ, выходивших в эфире ГТРК. Реально это ГТРК “Татарстан” пришлось создавать заново. Создавать, пользуясь тем, что предоставляла “новая” телекомпания.

Процесс “переименования” начался только после моего прихода на ГТРК и растянулся на несколько месяцев. Можно сказать, что целый год для ТНВ был просто потерян: у компании не было ни внятной концепции развития, ни проектов структуры и штатного расписания. Все это Ильшат Аминов сотоварищи начали разрабатывать только летом 2002-го, уже после моего назначения председателем ГТРК “Татарстан”. Конечно, мне можно было спокойно “находиться” на должности, ничего не делать и ждать пока “Новый век” проведет подготовительную работу, укомплектует штаты, окончательно перепишет на свой баланс имущество, некогда принадлежащее ГТРК.

Но надо было начинать работать. А не оставаться безропотным наблюдателем умерщвления ГТРК “Татарстан” - компании, история которого насчитывает четыре десятилетия. И не искать оправданий, что у меня нет ни кабинета, ни машины (спасибо Аминову, что выделил свой резервный “Жигуленок”), а люди находятся в “подвешенном” состоянии, не зная, кого возьмут в “Новый век”, а кто останется на ГТРК, которое формально продолжало существовать с прежним штатным расписанием и структурой.

Начал с анализа ситуации, оказавшейся просто плачевной. Компания была громоздкой и мало управляемой, целые структурные подразделения представляли собой абсолютно бесполезные, ненужные наросты. Огромное количество людей – около семи сотен человек - продолжали получать зарплату именно на ГТРК, хотя большинство из них обеспечить работой не представлялось возможным, потому что здания, техника, автопарк уже были переданы телекомпании “Новый век”. Но, не имея на балансе почти ничего, ГТРК “Татарстан” продолжала платить за коммунальные услуги, электричество, телефоны, вневедомственную охрану…

***

Когда вы вызываете такси, вы точно знаете, что к вашему дому подъедет легковой автомобиль, а не конная повозка с извозчиком. Ни кому и в голову не придет в таксопарке держать лошадей для того, чтобы возить горожан. Если конечно – это не ретро-маршрут, организованный для туристов, любителей ретро. А вот у ГТРК “Татарстан” была своя “конюшня”. И не в музее телевидения, не для показа туристам. “Конюшня” представляла собой кинокомплекс с большим штатом людей, с техникой, которая давно уже представляла ценность только для любителей антиквариата. Люди ходили на работу, исправно получали зарплату, премии, но не участвовали в процессе производства телепрограмм.

Это сегодня телекомпании оснащены небольшими телекамерами, съемочные бригады стали предельно мобильными, за 15-20 минут могут доехать до места съемок, отснять материал, вернуться на студию и уже через час-полтора выпустить в эфир репортаж. А было время, когда каждый выезд на съемки был событием. Чтобы “получить картинку” использовали кинокамеры, когда каждый сантиметр пленки был что называется “на вес золота”. Вернувшись со съемок, пленку проявляли, сушили, не менее трудоемким был процесс монтажа. Кинокомплексы существовали для технического обеспечения процесса производства телепрограмм. Прогресс сделал свое дело – телекомпании перевооружились, вместо громоздких кинокамер появились почти миниатюрные видеокамеры, и необходимость кинокомплексов отпала. Почти на всех российских телекомпаниях кинокомплексы упразднили, людей переучили, оборудование списали. А вот на ГТРК “Татарстан” время, похоже, остановилось. Кинокомплекс как был, так и оставался. И ни у кого не поднималась рука сказать людям, стоявшим у истоков телевидения, что их работа сегодня просто не нужна. Прекрасно понимаю, что сокращение – это болезненный процесс. Это только в приказе сокращаются штатные единицы, увольнять же надо реальных людей. Но ведь и не увольнять нельзя. Телекомпания, если хочет быть конкурентоспособной, не может быть филиалом собеса. На содержание даже ненужного структурного подразделения необходимо отвлекать финансовые и технические ресурсы. Ресурсы, которых так не хватает для производства программ.

С кинокомплексом все было понятно, у меня просто не было других вариантов, как сделать шаг, на который не решалось и откладывало на неопределенное время прежнее руководство. Надо было встретиться с людьми, объяснить ситуацию, поблагодарить за долголетнею работу и красиво, с почестями проводить на давно заслуженный отдых (почти все работники кинокомплекса уже давно оформили пенсии и на работу ходили только потому, что дома – скучно).

А вот с симфоническим оркестром ситуация была совершенно другая. В свое время он был создан для популяризации татарской национальной музыки. Именно благодаря этому оркестру в музыкальных фондах республики хранятся произведения национальных классиков – Салиха Сайдашева, Джаудата Файзи, Александра Ключарева, Рустама Яхина. Убежден, что такой коллектив профессиональных музыкантов необходим республике. Но для их нормальной работы - репетиций, концертной деятельности, записи музыкальных произведений - на ГТРК “Татарстан” не было ни каких условий. Даже репетиции оркестр проводил в помещениях филармонии, а телекомпания исправно платила за аренду зала. Это притом, что государственный бюджет ГТРК предусматривал средства только на зарплату музыкантов. На все остальное – приобретение музыкальных инструментов, костюмов, аренду концертных залов, транспорта - телекомпания должна была зарабатывать сама. Понятно, что в процессе вступления ГТРК “Татарстан” в медиа-холдинг ВГТРК “проблему оркестра” надо было решать, но просто распустить музыкантов я не мог.

Когда я был совсем еще мальчишкой-первоклашкой и жил в Дрожжановском районе, по дороге из начальной школы домой каждый день останавливался под окнами музыкальной школы и заворожено слушал звуки баяна и фортепьяно. Так продолжалось весь год, а уже в первый день учебы во втором классе, сразу после уроков набрался духу и зашел в музыкальную школу “записываться учиться на баяниста”. И ведь записался. Правда, проучился всего три года. Хотелось быстрее научится “играть музыку”, а меня заставляли играть гаммы, ходить на занятия по сольфеджио, музыкальной литературе, то есть на предметы, которые, на мой мальчишеский взгляд, конечно, не мешали для общего развития, но ни как не помогали извлекать из баяна музыку. В общем, за прогулы уроков сольфеджио из музыкальной школы меня отчислили.

“Обидевшись”, освоил гитару и даже собрал ВИА - вокально-инструментальный ансамбль. Мы и с концертами ездили по району, гордо называя эти поездки “гастролями”…Но я реально оценивал свои музыкальные способности и меня никогда не покидала уверенность: то, что мы играем и поем – это, возможно, не очень безнадежно, кому-то даже нравится, но наше “творчество” не имеет ни какого отношения к высокому искусству. Именно с того времени у меня осталось даже не уважение, а преклонение перед музыкантами, играющими серьезную музыку, перед людьми искусства. Теми, кто не прогуливал сольфеджио…

И я для себя решил: сделаю все, что в моих силах, чтобы сохранить симфонический оркестр. Встретился с министром культуры Ильдусом Тархановым и убедил его о необходимости передачи оркестра ГТРК на баланс республиканской филармонии. Впрочем, особо и убеждать не пришлось. Ильдус Габдрахманович сразу согласился, что коллектив необходимо сохранить, а, узнав, что, передавая штатные единицы, ГТРК передаст и финансовые средства, заложенные в бюджете на финансирование оркестра, заверил, что тогда вообще не будет никаких проблем.

Но проблемы возникли, когда уже был готов проект постановления кабинета министров о передаче оркестра под юрисдикцию министерства культуры республики. Возникли совершенно неожиданно. Их спровоцировали …руководители оркестра. Не знаю, кто им нашептал, но то ли по своей наивности, то ли еще по какой причине, они стали ходить по кабинетам, заваливать письмами министерство культуры, правительство, газеты, требуя увеличения разрядных тарифов музыкантов и расширения штатного расписания. Работа по передаче оркестра филармонии застопорилась. А уже во всю шла работа над бюджетом республики на 2003 год. Надо было торопиться, чтобы в бюджет министерства культуры заложили строку на финансирование оркестра. Всюду находил понимание. И министр культуры Ильдус Тарханов, и вице-премьер Зиля Валеева, и даже председатель правительства Рустам Минниханов знали суть проблемы и соглашались, что оркестр должен быть в составе филармонии. Но шло время, а дело не двигалось. И главной причиной стопорения была именно “бурная деятельность” руководства оркестра. Мне уже начали говорить:

- Да что ты носишься со своим оркестром, как с писанной торбой? Что ты переживаешь из-за этих склочников?

Но я прекрасно понимал, что, воду мутят два-три человека, а большинство музыкантов - люди приличные, и они не виноваты, что у них оказалось руководство, у которого “хотелось как лучше, а получилось как всегда”. Чтобы охладить активность “бузотеров”, издал приказ… о сокращении симфонического оркестра. Распускать музыкантов я и не думал. Планировал, что отправлю всех в отпуска и спокойно доведу до конца процесс передачи. Но не тут-то было. Что началось! Меня обвинили, чуть ли не в посягательство на национальное достояние Татарстана. Конечно, обидно было читать в газетах незаслуженные пасквили, но в разборки не ввязывался, жалко было времени на хождение по судам. Убедил себя, что в конечном итоге – рассудит время.

***

Подписывая Постановление об изъятии из оперативного управления ГТРК помещений, имущества и техники в Правительстве “забыли” о людях. Впрочем, это не их вина. Есть скрупулезно регламентированный порядок принятия постановлений. Прежде чем лечь на стол премьер-министра на подпись, документ проходит непростую процедуру согласований, в том числе и у руководителей всех предприятий, интересы которых так или иначе затрагивает документ. Подписывая так называемый “Протокол согласований”, руководство ГТРК обязано было представить и новое штатное расписание компании, предусматривающее серьезное, более чем на 400 штатных единиц сокращение, и расчет финансовых средств необходимых для проведения этой процедуры. И эти два документа – об изъятии основных средств и новое штатное расписание, должны были быть подписаны одновременно – 3 июня.

В идеале же реорганизацию ГТРК надо было начинать намного раньше – года три- четыре назад. Уже тогда было ясно, что государственной телерадиокомпании нужны не косметические, а радикальные перемены. Уже тогда громоздкую, неповоротливую компанию можно и нужно был превратить в мобильную, относительно немногочисленную структуру, которая могла бы конкурировать на татарстанском телепространстве с частными телекомпаниями. Навязываемое обществу мнение, что это невозможно – миф.

Да, приоритет госкомпании – социальные задачи, популяризация культуры, языка, духовных ценностей, здорового образа жизни. Но кто сказал, что эфир госканала нельзя наполнить такими социально-ориентированными программами, что зритель будет смотреть именно их, а не комедийно-эротический боевик по коммерческому. Возьмите общефедеральный эфир. Государственное Российское телевидение ничуть не уступает по смотрибельности НТВ.

Как это не парадоксально, но на сегодняшний день в сфере информационно-политического вещания государственное телевидение может быть более независимым, чем служба новостей любой коммерческой телекомпании. Журналисты ГТРК “Татарстан”, конечно, никогда не позволят себе выпадов против президента, премьер-министра или спикера парламента, тех, кто олицетворяет государственную власть в республике. Такова природа республиканской государственной телерадиокомпании, руководитель который назначается всенародно избранным президентом и по своему статусу приравнивается к членам правительства. Но в то же время, возглавив компанию, я посчитал, что в эфире ГТРК должна быть представлена вся общественно-политическая палитра республики.

К примеру, депутат Государственной Думы России Сергей Шашурин долгое время безрезультатно добивавшийся эфирного времени, при мне такую возможность получил. Каким бы он не был депутатом, как бы я не относился к тому, что в высшем законодательном органе власти России Казань представляет именно он, но раз за него проголосовали люди и законодательство обязывает предоставлять ему эфирное время, я не стал искать отговорок, чтобы лишить его этой возможности. Другое дело, что Сергею Петровичу эта возможность особо и не нужна. Ему выгодней эпатаж вокруг своего имени, ореол великомученика, которого власть панически боится и лишает возможности общаться с избирателями. Получив эфирное время, Шашурин не успокоился, мол, его выступления не анонсируют, не дают возможности выступать в прямом эфире. Как-то сказал ему:

- Сергей, да перестань ты корчить из себя “неуловимого ковбоя Джо”, которого никто поймать не может, потому что он никому не нужен. Возьми любую газету с программой передач, там же черным по белому написано: в такой-то день в такое-то время в эфир выйдет программа “Слово депутата”. Фандаса Сафиуллина, Флеру Зиатдинову, Олега Морозова – всех устраивает, что именно так анонсируются их выступления, а только ты настаиваешь, чтобы я с утра до ночи крутил ролик, мол, скоро очень скоро вы, уважаемые телезрители, увидите Сергея Петровича и он вам такое скажет, такое, что вы три дня и три ночи спать не будете, есть и пить не будете, а только и будете, что обсуждать услышанное…

Но ему – что в лоб, что по лбу:

- А почему ты мне не даешь выступить в прямом эфире?

- Сергей, ты же видишь мои технические возможности. Единственный вечер, когда в моем распоряжении большая студия, откуда я могу организовать твое выступление в прямом эфире – это воскресенье. Но у меня в это время – цикловая программа “Татарстан. Итоги недели”. Я готов переговорить с Леонидом Толчинским, думаю, он не будет возражать пригласить тебя гостем программы.

- Да на фиг мне этот Толчинский….

- А что ты так боишься его? Конечно, проще плести всякую чушь, зная, что никто не задаст тебе уточняющих вопросов, но, Сергей Петрович, уважаемый, ты же депутат, а Толчинский – такой же избиратель, как и все жители республики, и почему он не может спросить, как ты собираешься реализовать тот или иной свой прожект? Боясь его, получается, что ты боишься общаться с глазу на глаз со своими избирателями.

В программу “Татарстан. Итоги недели” Сергей Шашурин так и не пришел. Хотя и я, и Толчинский его не раз приглашали.

В отношении обшествено-политических партий старался придерживаться разумного нейтралитета. Конечно, устоять натиску “Единой России” было непросто, но их засилья на ГТРК при мне не было. Помню, когда в Казань приехал руководитель исполкома партии, и у меня чуть ли не в приказном порядке потребовали полчаса эфирного времени под его выступление, я ошарашил местных партфункционеров тем, что выписал счет на оплату эфирного времени. И ведь оплатили.

Не замалчивали мы и коммунистов. А чего бояться? Если определенной, и немалой части общества близка коммунистическая идеология, если носители этой идеологии представлены в российской Госдуме, то почему они не должны иметь права голоса на телевидении, которое содержится на деньги налогоплательщиков, в том числе и прокоммунистически ориентированных? Другое дело, что сегодняшние коммунисты так же похожи на коммунистов, как бесшабашная искусительница Била Клинтона Моника Левински похожа на трепетную Наташу Ростову перед своим первым балом.

Измельчали нынче коммунисты. Днем с огнем не найдешь среди них Василиев Губановых. У Евгения Урбанского так ярко сыгравшего Губанова - главную роль в фильме Юлия Райзмана “Коммунист”, перед глазами был образ его отца “коммуниста до мозга костей”, попавшего под молох сталинских репрессий. Для меня же настоящим коммунистом был и остается мой отец. Единственной его “коммунистической” привилегией была привилегия вкалывать день и ночь. Бывало, особенно в дни посевной или летней страды, я его неделями не видел. Когда ложился спать, он был еще на работе, вставал – он уже на работе. А вставал я довольно таки рано. У нас было большое хозяйство – корова, гуси, куры, сад, огород. И у меня был свой круг домашних обязанностей - колоть дрова, топить печи, ходить за водой, полоть огород. А еще учеба, внеклассная работа, спорт. Я был председателем ученического комитета школы, неплохо учился – окончил школу с золотой медалью и с ворохом грамот за победы на олимпиадах по математике, физике, русскому языку и литературе. Спортивные достижения были поскромнее, но по лыжным гонкам, бегу, многоборью ГТО, стрельбе и шахматам стал перворазрядником. Позже, уже курсантом танкового училища выполнил норматив кандидата в мастера спорта по спортивному ориентированию. Так что на сон времени не хватало. В старших классах спал часов пять-шесть, не больше. А отец, получалось, и того меньше…Он до сих пор считает себя коммунистом и даже партбилет хранит, но на выборах голосует не за КПРФ, а за “Яблоко”. Так же как и я.

Мне довелось быть делегатом учредительного съезда “Яблока”, на котором меня избрали членом Центрального Совета высшего руководящего органа партии. Даже работая пресс-секретарем президента, я не изменил своим идеологическим взглядам. Несмотря на то, что мне довелось присутствовать на многих мероприятиях “Всей России”, а потом и “Единой России”, в партийной работе Минтимера Шаймиева практически не участвовал, не уставая подчеркивать, что Минтимер Шарипович – прежде всего президент Татарстана и лишь потом партийный лидер. А в кулуарах, среди друзей, вообще допускал “крамольные” мысли: мол, еще надо посмотреть – кто из них больше “яблочник” - Явлинский или Шаймиев. Взять, к примеру, программу Григория Явлинского “500 дней” - это же фактически теория “мягкого вхождения в рынок”, реализованная в Татарстане практически. А по многим позициям, таким как социально ориентированное экономическое развитие, война в Чечне, развитие малого и среднего бизнеса, реформа армии, перечислять можно долго, позиции Минтимера Шариповича и Григория Алексеевича абсолютно идентичны.

Вряд ли кто может обвинить меня в том, что, возглавив ГТРК “Татарстан”, я начал навязывать сотрудникам свои “яблочные” взгляды. Для меня, как руководителя компании, все партии, в том числе и “Яблоко”, были “равноудалены”. И журналисты компании были предельно свободны в освещении обшественно-политической жизни республики. Вне критики для них, повторюсь, были только президент, премьер-министр и спикер парламента. Но не трудно заметить, что выпадов против высшего руководства республики не позволяют себе и “независимые” “эфировцы”. Но у них есть еще десяток-другой “табуированных” персон, про которых можно говорить только как о покойниках – или хорошо, или ничего. Это главы администраций городов и районов, с которыми у хозяина компании дружеские или “административно-деловые” отношения, это и руководители коммерческих и промышленных предприятий, являющиеся крупными рекламодателями или спонсорами каких-то “эфировских” проектов.

У журналистов ГТРК таких запретных тем нет. Или, во всяком случае, не должно быть. Когда я стал председателем компании и отменил все “табу”, мне тут же стали названивать обиженные “герои” репортажей, обещая самые суровые кары. Но очень скоро звонить перестали, потому что просто терялись, услышав в ответ:

- Пусть мне позвонит президент или премьер-министр и скажет, что Вы, уважаемый, все, что ни делаете (или делаете), не делаете (или делаете) по их личному указанию.

Так что конкуренция с тем же “Эфиром” с точки зрения творческой свободы журналистов была вполне реальной. Не реальной эту конкуренцию делала громоздкая структура компании, огромное количество “лишних” людей, на содержание которых, как я уже говорил, надо было отвлекать финансовые и технические ресурсы.

Повторюсь, реорганизацию надо было проводить уже давно. Ну а когда было принято решение о создании телерадиокомпании “Новый век” (а произошло это еще в 2001-ом году), к реорганизации надо было приступать немедленно. В то переходное время, когда и ГТРК и ТНВ руководил один человек, реорганизация государственной телерадиокомпании могла и должна была пройти менее болезненно, без штурмовщины в условиях катастрофического цейтнота времени.

Но, увы, это сделано не было. Новое штатное расписание пришлось разрабатывать и утверждать мне. В министерстве труда и занятости республики документ, предусматривающий 250 сотрудников (вместо 650-ти, которые были закреплены в старой структуре компании) нареканий не вызвал и был утвержден буквально за несколько дней. А вот в Минфине проект застрял на месяцы. Пошел на прием к министру финансов. Радик Гайзатуллин меня ошарашил:

- Где оркестр? Почему его нет в новом расписании?

- Мы же его передаем филармонии…

- Нет, ты пока включи его в новое расписание, потом разберемся. Когда передашь, тогда и будем разговаривать о новом штатном расписание. Без этого я утверждать проект не буду.

- Да пойми ты, мне это штатное расписание еще в Москве защищать. Там каждого человека надо будет отстаивать, убеждать, что без той или иной единицы ГТРК не сможет функционировать. Убедить, что без оркестра компания не сможет работать – не реально.

- А ты попробуй…

- Даже пробовать не буду. Мне надо минимизировать расходы. Я прекрасно понимаю, что оркестр необходим республике, его надо сохранить. Но не за счет же ГТРК.

- А за счет кого?

- Возьми его в штат Минфина, - пошутил я.

Но министр шутки не понял и недоуменно уставился на меня:

- Зачем?

Ну, думаю, шутить так шутить, и невозмутимо продолжил:

- Прикинь, будешь приходить на работу, а тебя оркестр встречает и играет, например, гимн республики. У тебя будет единственный в мире Минфин со своим оркестром. Опять же, если кто из сотрудников, не дай бог, помрет, не надо будет искать музыкантов на похороны. Ну, а если тебя двинут на повышение, они и “Прощание славянки” сыграют.… По-моему, круто…

- Я подумаю над твоим предложением....- прервал меня министр, но проект нового штатного расписания ГТРК “Татарстан” так и не подписал.

В итоге из-за того, что сокращения на ГТРК не были произведены своевременно, то есть до того как заработала телекомпания “Новый век” в августе на “Татарстане” сложилась парадоксальная ситуация. Около четырехсот человек перешли в новую компанию, у меня образовалось огромное количество вакансий, надо было набирать новых людей, в первую очередь специалистов для технического обеспечения вещания, и одновременно - избавляться от балласта. Но время было потерянно, возможность проводить сокращение юридически безупречно была упущена. Потому что по “Трудовому кодексу”, ликвидация какой-то должности предполагает, что человеку, попадающему под сокращение, обязаны предложить вакантную должность. Я оказался связан по рукам и ногам. Можно было конечно довести ситуацию до абсурда, прийти на биржу труда и первыми попавшимися людьми заполнить все вакансии. Раз штатное расписание не изменено, формально никто не мог мне запретить укомплектовать освободившиеся должности. Тогда в минфине наверняка бы задумались и без проволочек утвердили новое штатное расписание. Но такой шизофренический вариант повлек бы огромные финансовые расходы по увольнению уже и вновь набранных людей и я на него, естественно, не пошел.

***

Вся эта “кадровая” и “симфоническая” эпопея произошли позже. А первое, что я сделал, возглавив государственную телекомпанию, – “открыл” “Вести”. Необходимость этого шага назрела давно, и не требовала никаких дополнительных финансовых или кадровых ресурсов.

У ГТРК “Татарстан” нет своей эфирной частоты, телекомпания работает на частоте Российского телевидения, врезаясь своими программами в сетку вещания РТР. Кто-то, конечно, мог продолжать смотреть РТР на частоте канала “Культура”, куда “перекидывалось” Российское телевидение. Но охват (возможность устойчивого приема) “Культуры” не идет ни в какое сравнение с охватом РТР, который могут смотреть практически во всех городах и селах республики. До моего перехода на телевидение ГТРК перекрывало РТР утром с 7.00 до 8.00 и вечером - с 18.00 до 23.00. При этом, если где-нибудь часов в десять вечера на “России” начинался фильм, то начинался он на частоте “Культуры”, а заканчивался – на своей частоте, “перескакивая” с канала на канал. Это не могло не вызывать раздражения не только телезрителей, но и руководства ВГТРК. Что бы снять проблему, не стоящую и выеденного яйца, и иметь на руках козырь, что Татарстан идет на встречу Москве, изменил сетку вещания ГТРК, раз и навсегда определив, что все переключения должны происходить только в паузах между программами. Начало вещания перенес на 17.30, сразу после окончания выпуска программы “Вести” в 17.00. Изменил время выхода новостной программы, “привязав” к восьмичасовым “Вестям”. Получилось, что с 19.30 на ТРТ начинался полуторачасовой информационный блок. В 19.30 – новости на татарском языке, в 20.00 – “Вести” РТР, и в 20.30 – татарстанские новости на русском. Элементарное решение, на которое почему-то не шло прежнее руководство компании, сняло определенное напряжение во взаимоотношениях с Москвой и позволило всем зрителям республики смотреть “Вести”, почувствовав себя жителями единой России.

Приняв эти решения, я выехал в Москву.

***

Начало девяностых готов стало временем бурного развития частных электронных СМИ. Практически в каждом городке, а тем более в областных центрах и крупных промышленных мегаполисах, появились телекомпании. Все начинали одинаково: небольшие комнатушки, дышащие на ладан “Жигуленки” или “Москвичи”, простенькие телекамеры и бытовые магнитофоны, позволяющие производить телепрограммы, которые подкупали зрителей своей искренностью и бесшабашностью.

Мне самому довелось принять участие в становлении вологодской телекомпании “ТВ-7”. Начинали так как, наверное, начинали и сотни других российских телевизионщиков - с музыкальных поздравлений, кино и мультфильмов. Но очень скоро этого нам стало мало, мы поняли, что пиратской видеопродукцией можно лишь отбить клиентуру видеосалонов. Не более. А сердца горожан можно завоевать только своими программами – о городе, о горожанах, о заботах, радостях и бедах простых людей. И осенью 1991-го года мы запустили программу “Город”. Иногда я просматриваю записи самых-самых первых передач. С высоты сегодняшнего дня – это дилетантство, сплошные огрехи и игнорирование всех телевизионных правил. Сюжеты больше похожие на газетные заметки, в которых очень много информации и очень мало видеосопровождения. Но газетную публикацию можно перечитать, телевизионные же материалы должны быть более доходчивыми, простыми для восприятия, чтобы зритель с ходу, без раскачки понял, что хочет сказать автор. Понимание этого пришло позже. Но тогда, в 91-ом, “Город” казался нам верхом совершенства. Мне даже не было стыдно повезти программу в Москву, на самый первый семинар региональных телевизионщиков. А сколько было гордости, что придуманное нами название “Город” пришлось по вкусу людям, живущим и творящим далеко-далеко от Вологды, что во многих городах России, в том числе и в Казани, появились и свои “Города”. Так начиналась история не только вологодского, но и всего регионального телевидения.

Потом на телевидение пришли большие деньги. Те, кто сколотил огромные состояния в эпоху зарождения российского капитализма, быстро поняли, что телевидение – это не только средство информирования и развлечения сограждан, но и средство влияния на умы и настроения людей, в том числе и тех, кто принимает решения. Березовские да Гусинские начали вкладывать деньги в общефедеральные телекомпании, промышленно-коммерческие генералы регионального и городского масштабов – в областные, республиканские и городские. Конечно же, нувориши в первую очередь финансировали “заказуху”, называемую телевизионщиками “джинсой” - программы и сюжеты, которые, навязав определенное общественное мнение, помогали решать коммерческие и политические проблемы “заказчика”. В теневом обороте федеральных и региональных частных телекомпаний закрутились миллиарды долларов. Именно на эти “инвестиции” частники стали закупать новейшее оборудование, переселятся в роскошно отремонтированные здания. А в это же время государственные структуры, некогда входившие в “Гостелерадио СССР”, но после распада великой державы оказавшиеся “на шее” регионов, постепенно превращались в “музеи телевидения”. Физически и морально старело оборудование, не обновлялись студии. Требовались неотлагательные и радикальные меры, чтобы спасти региональные государственные телерадиокомпании от полного краха.

Решение было найдено. С подачи Сергея Кириенко, который тогда возглавлял российское правительство, Борис Ельцин подписал Указ о превращении Всероссийской Государственной телерадиокомпании в единый медиа-холдинг. В него должны были войти не только телекомпании “Россия” и “Культура”, “Радио России”, РИА “Новости”, но и все государственные телерадиокомпании регионов. К моменту назначения меня председателем ГТРК “Татарстан”, к июню 2002 года, не вошедшими в медиа-холдинг, оставались только государственные телерадиокомпании Башкортостана, Саха-Якутии и Татарстана.

Ситуация с ГТРК “Татарстан” была уникальной. Дело в том, что башкиры и якуты уже давно жили по принципу “ласковый теленок двух маток сосет” - финансировались и из республиканских, и из российского бюджетов. А Татарстан после распада СССР не получил из Москвы ни копейки на свою государственную телерадиокомпанию. Тем не менее, в республике было принято решение, что ГТРК “Татарстан” тоже должно войти в медиа-холдинг. И обеспечить процедуру вхождения Минтимер Шаймиев поручил мне.

Поэтому, вступив в должность председателя, я вылетел в Москву. Встретился с руководителем ВГТРК Олегом Добродеевым, его заместителем по региональному развитию Петром Земцовым, с руководителями ряда подразделений Российского Телевидения. В ходе этих встреч удалось договориться, что ГТРК “Татарстан” не будут причесывать под одну гребенку.

Практически у всех ГТРК осталось 2,5-3 часа собственного вещания, так называемые “региональные врезки” на частоте РТР. Нам же готовы были оставить столько эфирного времени, сколько мы сами сможем освоить (эта позиция показалась мне очень похожей на сакраментальное ельцинское: “Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить”). Речь шла о ежедневных 4-4,5 часов вещания программ собственного производства: 30 минут днем – с 13.30 до 14.00 и остальное – вечером – до и после выпуска “Вестей” в 20.00. Правда подразумевалась, что ВГТРК будет в основном финансировать информационное вещание: мне было однозначно сказано, что на ГТРК должны сохранится новости. На все остальные программы всероссийский медиа-холдинг мог поскрести по сусекам средства только на паритетных с Татарстаном условиях.

Плохой информацией было то, что бюджет ВГТРК на 2003-ий год уже почти сверстали, и в нем не предусматривались средства на закупку оборудования для ГТРК “Татарстан”. Руководство ВГТРК, готовое взять на себя текущее финансирование татарстанской телекомпании, рассчитывало, что республика предоставит необходимые технические средства для производства программ.

С этими договоренностями вернулся в Казань.

***

Разговор с директором телекомпании “Новый век” Ильшатом Аминовым не получался. Он не понимал или не хотел понять того, что я говорил.

- Ильшат, и ГТРК, и ТНВ – государственные компании, перед нами стоят идентичные задачи. Мы с тобой просто не имеем право распылять технические, финансовые и главное – творческие ресурсы. Раз уж так получилось, что тот год, который у тебя был на переходный период ты, мягко говоря, проспал, давай работать вместе. Ты же прекрасно понимаешь, что у нас нет ресурсов, чтобы создавать приличные, конкурентоспособные программы и на ГТРК и на ТНВ.

- Понимаю…

- Сколько видеокамер ты можешь мне выделить? Три-четыре?..

- Не больше.

- Думаешь, этого достаточно для того, чтобы вещать три-четыре часа в день?

- Не думаю.

- У меня нет других вариантов, как заказывать программы другим производителям, в том числе и ТНВ, но чего я не могу не делать – это новости. Это требование Москвы. Если я закрою на канале новости, то Москва их все-равно откроет. Но уже без нас…

- Конечно, не хочу….

- Мы могли бы с тобой договориться, что ТНВ будет делать новости на татарском, и они одновременно будут выходить и на ТНВ, и на ГТРК. А ГТРК будет производить новости на русском языке, которые так же будут идти одновременно по двум каналам. Но рекламные блоки у каждого будут свои.

- Я не могу пойти на это.

- Почему? - удивился я.

- На меня давят…К конгрессу татар (к 30 августа 2002 года) я должен запустить полноценное вещание, которое не возможно без информационной службы.

- Но у тебя будет полноценная татароязычная информационная служба, для разговора с делегатами конгресса – это прекрасный аргумент… Да и русскоязычные новости у тебя будут выходить, но делать их будет ГТРК….

Забавную интерпретацию идеи объединенной службы новостей ГТРК и ТНВ прочитал я весной 2003-го, когда уже работал собкором РТР в Минске, в одной из казанских газет. “Объединить новостные редакции, “запараллелить” аналитические программы – раньше это называлось “навалится всем миром”. Совершенно по-советски наш собкор замыкается на количестве информации, игнорируя проблему качества…” (“МК в Татарстане” 19.03.2003). Все верно, только с точностью до наоборот. Это как раз я предлагал не создавать две службы новостей, а реализовав ленинский принцип “лучше меньше да лучше”, ограничится одной, совместной. Сконцентрировав ресурсы, уделить большее внимание качеству информационного вещания. Не кроить из одной овчины кучу крошечных папах, которые если и можно надеть, то только на пальцы, а сшить один приличный головной убор.

Эта наивная публикация появится позже, а пока же Ильшат Аминов смущенно оправдывался:

- Ты не понял, на меня давят Губайдуллин с Валеевой (руководитель аппарата Президента и вице-премьер Татарстана, курирующая СМИ)…

- А если я договорюсь с ними?

- Договаривайся.

***

Предполагал, что разговор и в аппарате президента, и в правительстве будет не простым. Мне уже дали понять, что к ГТРК “Татарстан” относятся как к “отрезанному ломтю”, мол, “если Муртазину удастся договориться с Москвой, выпросить какие-то финансовые и технические средства – хорошо, ну а если не удастся, значит, не удастся.…Будем развивать свое телевидение – ТНВ”. Но неожиданно и Экзам Саматович и Зиля Рахимзяновна согласились с моими доводами. Но мог ли я предположить, что сразу после меня к ним пойдет…. Аминов. Не знаю, какие он привел аргументы, но Губайдуллин и Валеева изменили свое мнение о том, что на переходный период ГТРК и ТНВ в сфере информационного вещания должны работать сообща.

Аминов несколько дней избегал меня, не отвечал на мои телефонные звонки, но мне все же удалось его “выловить”:

- Ильшат, мы же договорились. Ты что делаешь? Какого черта надо было отправлять меня по кабинетам, если для себя ты давно все решил? Надеялся, что мне не удастся убедить тех, кто “давит” на тебя?

- Пойми, что телекомпания без своих новостей – это не телекомпания – стыдливо отводя глаза, пробормотал Аминов.

- Но тебя никто не лишает новостей, они будут. Между прочим, твой любимый “Эфир” целый год жил без “Города”. Дай мне полгода. До нового года найду деньги, куплю камеры, монтажки, сделаю то, что должен был сделать еще ты - отремонтирую студию, и тогда разойдемся. Окончательно. Чтобы не мешать тебе, если хочешь, я даже отдельный въезд сделаю….и отгорожусь от ТНВ забором.

Кстати, буквально через нескольких недель после разговора с Аминовым мне удалось договориться с премьер-министром республики Рустамом Миннихановым о выделении средств на закупку оборудования для службы информации ГТРК “Татарстан”. Но, понимая, что ГТРК в ближайшее время должно войти во всероссийский медиа-холдинг, согласился с тем, что деньги под закупку техники будут проведены через ТНВ, которая приобретет видеокамеры и монтажное оборудование и передаст их ГТРК в безвозмездное пользование.

-Нет, я должен запустить свои новости. Извини… - упорно продолжал стоять на своем Аминов.

-У тебя было три года, чтобы сделать лучшие в республике новости, но ты их не сделал. Сегодня у тебя остаются те же люди, те же технические возможности. Ты сам “делать новости” не будешь, поэтому новости на ТНВ будут даже чуть хуже, чем сегодняшние на ГТРК. Это объективно, если нет развития. Любой застой приводит к откату, а твои люди уже года полтора как застоялись. Тебе же надо заняться обеспечением технических условий приема программ ТНВ. Что там говорить про Россию и Европу, если даже в Казани не все имеют возможность смотреть программы ТНВ. Антенное хозяйство города в таком состоянии, что там работы не на один месяц. Бравые доклады минсвязи о том, что почти вся республика может смотреть ТНВ – это же ложь. И ты это прекрасно знаешь, только ни кому не говоришь об этом. А мне всем этим заниматься не надо, ГТРК реально охватывает всю республику. За радио я спокоен... За художественное вещание – тоже….

Для спокойствия были все основания. Должность своего заместителя по радиовещанию предложил Тауфику Камартдиновичу Сагитову, который, что называется “собаку съел” на ГТРК, не один год проработал в системе и, несмотря на то, что ему шел уже седьмой десяток лет, был полон энергии и трудоспособности, которой могла позавидовать и молодежь. В коллективе радио он пользовался непререкаемым авторитетом и уважением. Можно было не сомневаться, что он не будет отвлекать меня проблемами радио. Он в радио разбирается намного лучше меня, и если сам не сможет развязать какие-то проблемы радиовещания, значит это просто гиблые проблемы, которые и я не смогу решить.

Моим заместителем по художественному вещанию стала Лия Михайловна Загидуллина. Она уже давно - легенда татарстанского телевидения. В ее трудовой книжке только одна запись – ГТРК “Татарстан”. Ее опыт и профессионализм позволяли мне рассчитывать, что сфера художественного вещания телерадиокомпании была в надежных руках и не требовала ежедневного, ежечасного вмешательства председателя.

- Ильшат, информационным вещанием ГТРК я буду заниматься сам, лично. Полгода-год, пока не почувствую, что люди смогут работать абсолютно самостоятельно. За другие серьезные проекты не буду браться, пока не раскручу новости, пока не сделаю их лучшими в республике. Дай мне шанс У меня получится.

-Это не реально. Второго “Города” в республике не будет.

-Не смеши. Второго и не надо. Мы сделаем лучше…

-Это не реально.

-Ильшат, ты и в “Итоги” не верил. Но ведь сегодня “Итоги” на голову выше “эфировской” “Республики”. Основательнее, профессиональнее. Андрюша Кузьмин уже даже перестал называть свою программу аналитической, аналитикой у него и не пахнет…

-Почему это я не верил? Верил…

Можно было, конечно, напомнить ему о том, как долго запускалась программа “Татарстан. Итоги недели”. Впервые мы заговорили о ней еще в 2000-ом, в начале 2001-го была готова концепция, люди были готовы начать работать, можно было выходить в эфир, но Ильшат протянул до самой зимы.

Программа изначально задумывалась как информационная площадка действующей власти, рупор либеральной, рыночной идеологии. И вот почему. Татарстан – это часть России. А Россия – удивительная страна, в которой не то что не допустимо, а преступно не учитывать менталитет населения, и любые реформы необходимо сопровождать идеологическим обоснованием. Любые, а тем более такие революционные, которые мы пережили в последнее десятилетие двадцатого века. Преобразования Гайдара-Чубайса не нашли массовой поддержки в первую очередь потому, что реформаторы не подумали об идеологическом обеспечении перемен. Мало кто пытался объяснить людям: для чего нужны реформы; почему их нельзя не проводить; чем грозит промедление. В результате образовался идеологический вакуум, который не без помощи телевидения очень быстро заполнился психологическим ощущением беспросветности и нестабильности - “катастрофизмом”, страхом перед ужасным будущим.

Команда “Итогов” ставила перед собой задачу говорить зрителям о том, что делает власть для населения, а если требовалось и разъяснять, почему принимается то или иное решение. Но не только. Мы не молчали и о том, где власть недорабатывает. Темами наших материалов становились и проблемы населения, для которого эта самая власть должна работать. Привычными для зрителей стали журналистские расследования программы. Понятно, что эти “грустные вещи” многим не нравились. И когда мы только начинали, Ильшат Аминов, возглавлявший в то время ГТРК, пытался вмешиваться, пригладить какие-то тексты, но патом махнул рукой, мол, что влезать в производство программы, которую делает “пресс-секретарь президента и его команда”.

Мне удалось проработать ведущим “Итогов” лишь полтора месяца. Уже начиналась предвыборная компания. И когда Минтимера Шариповича выдвинули кандидатом в президенты Татарстана, пришло письмо из Центризбиркома республики. Председатель ЦИК потребовал, чтобы я приостановил ведение программы. На том основании, что поскольку мой непосредственный руководитель – один из кандидатов на выборную должность, то ведущий “Итогов” “не сможет быть объективным при освещении предвыборных тем”.

Предложил ведение “Итогов” Леониду Толчинскому. Он, как и сегодня, работал заместителем директора Центра экономических и социальных исследований, но мне стало известно, что в ЦЭСИ появился еще один заместитель директора, к которому перешла часть функций Толчинского, и у Леонида появилось свободное время. Не много, но достаточное для того, чтобы что-то делать “для души”. Его не пришлось долго уговаривать, тем более, что речь шла всего лишь о двух месяцах работы, а после выборов я планировал вернуться на площадку “Итогов”.

Но эти два месяца Леонид отработал так, что мне было уже просто не удобно говорить: “Все, Леня, выборы прошли, спасибо, что подменил, но теперь подвинься…” Подвинулся сам, полностью переключившись на разработку тем и “разруливание” взаимоотношений команды “Итогов” (большинство которых даже не были штатными сотрудниками ГТРК, а работали на студии “Хоррият”) с руководством, с рядовыми сотрудниками ГТРК, и с теми, кого “обижали” острые на язык репортеры программы.

“Итоги” стали популярными и весной 2002-го (я еще работал в аппарате президента), мы выдвинули программу на соискание региональной премии ТЭФИ. Выдвинули и…. забыли об этом.

Финал конкурса прошел осенью в Нижнем Новгороде. Решил съездить в Нижний, когда узнал, что туда приехал Добродеев. Хотел встретиться с Олегом Борисовичем, обговорить с ним некоторые вопросы, возникшие в процессе вхождения ГТРК в медиа-холдинг ВГТРК. И, вдруг, мне позвонил Ильшат Аминов. Он был в Москве и откуда-то узнал, что “Итоги” очень понравились членам жюри и участникам конкурса. Ильшат начал петь дифирамбы программе, мол, молодцы, поздравляю, ТЭФИ, видимо, у “Итогов”.

Звоню Толчинскому.

-Поздравляю – говорю - “Итоги” произвели приятное впечатление на жюри ТЭФИ. Поехали, съездим в Нижний…

-Не могу, в ЦЭСИ работы много….

-Да мы одним днем обернемся. С рассветом – туда, ночью – обратно.

В общем, убедил. В Нижнем Новгороде нас ждали, вручили пригласительные на прощальный банкет и церемонию закрытия. При этом у нас были места во втором ряду партера, куда, как выяснилось позже, усадили только призеров и лауреатов конкурса. Но мы “пролетели”. Не то что ТЭФИ не получили, но даже не были названы номинантами - единственными, из сидящих во втором ряду. После окончания церемонии закрытия ко мне подошел один из членов жюри:

-Хорошая у вас программа, но вы сжульничали…

-Не понял…

-Вы представили не типичную программу, а сделанную специально под конкурс.

-Но конкурсы для того и существуют, что бы задать ориентир, поднять планку так высоко, чтобы было к чему стремится. Да и кто тут представил обычную, рядовую программу? Вы тогда меняйте условия конкурса, собирайте заявки, а потом присылайте людей, которые ни кому ничего не говоря, записывали бы с эфира “типичные” программы.

-Когда-нибудь придем и к этому, если понадобиться…

-Ну и кто тот благодетель, который просветил почтенную публику, что на ГТРК “Татарстан” работают “непорядочные” люди?

-Ваши “друзья” с “Эфира”…

Мы действительно к тому выпуску программы, которую отправили на конкурс, подошли с особым пристрастием. В сюжетах вычитали каждое слово, Леонид Толчинский более основательно проработал свои тексты. Подготовили интерактивный опрос, который, впрочем, и раньше периодически проводили. Необычностью было только то, что мы выкатили на площадь Свободы ПТС (передвижную телевизионную станцию) и провели несколько прямых включений. Но и прямые включения не были чем-то из ряда вон выходящими, не знакомыми постоянным зрителям программы. Мы делали их и раньше, когда была техническая возможность. В день выборов президента – из Центризбиркома, когда игры “Ак Барса” приходились на воскресенья – из Дворца спорта. ПТС можно устанавливать хоть каждое воскресенье, но это слишком дорогое “удовольствие”, которое резко увеличило бы бюджет программы…

Мы не изменили главного – идеологию “Итогов недели”, позицию журналистов. А вот “Эфир”… У тех, кто видел программу “Город”, которую они представили на конкурс в Нижнем Новгороде, сложилось впечатление, что “эфировцы” стояли “на острие беспощадной борьбы с пивными баронами”, которые вздумали в День последнего школьного звонка провести в Казани Праздник Пива. И, благодаря “своей гражданской смелости и бескомпромиссности”, заставили власть придержаших “наложить вето” на проведение праздника. Казанцы-то знают, что “Город” как раз и был среди тех, кто отчаянно защищал пивоваров, убеждая население, что это совсем неплохо, что сразу после последнего звонка школьницы и школьники приобщаться к взрослой жизни, попьют пивка на Празднике Пива.

Ничего не имею против пива, более того, если надо делать выбор между, скажем “Балтикой” и “Солодовым”, всегда отдаю предпочтение казанскому напитку, но, убежден, что изобилие пива, и отнюдь не пуританские конкурсы - плохое обрамление такого светлого, единственного и потому незабываемого в жизни каждого человека Дня - Последнего звонка. Говорил об этом и лично директору “Красного Востока” Айрату Хайруллину, и, в отличии от “Эфира”, не молчали об этом и “Итоги недели”. Но в Нижнем Новгороде никто так и не узнал, что, в представленной на конкурс программе “Город”, позиция телекомпании была развернута на 180 градусов. И не только в отношении к Празднику Пива. Не было в этом выпуске “Города” и особого “эфировского” подобострастия к мэру Казани.

“Трепетное” отношение “Эфира” к Камилю Исхакову я впервые “прочувствовал”, когда еще в январе 1997-го в своей программе “Точка опоры”, а потом и в сюжете, подготовленном для “Вестей”, рассказал о незаконно введенном налоге с продаж. “Эфир” тогда грудью встал на защиту любимого градоначальника, обвинив меня во всех смертных грехах. Это была не дискуссия, ни одного аргумента “в защиту” Исхакова приведено не было, все было похоже на базарную брань с доводами типа “сам дурак”.

В Нижнем Новгороде никому не стал говорить об этом. А позвонил в Казань и абсолютно искренне поздравил с ТЭФИ Айгуль Мирзоянову, которая, несомненно, была на голову выше всех участников конкурса и вполне заслуженно была названа “Лучшим ведущим”. И совсем не искренне, лишь для того, чтобы соблюсти приличия, подошел к одному из руководителей “Города” Сергею Шерстневу и поздравил с ТЭФИ за “Лучшую информационную программу”. Более того, позвонив в службу новостей ГТРК, попросил сообщить о наградах “Эфира” в программе “Татарстан”. Мы не стали уподобляться “Эфиру”, для которого любой конкурс, любой фестиваль существует только тогда, когда в нем побеждает или занимает призовые места кто-то из своих, “эфировских”. А нет награды, значит, конкурса и не было. В 1997 и 1998-ом годах Союз журналистов Татарстана два года подряд награждал меня “Хрустальным пером”, как лучшего тележурналиста года, но для “Эфира”, эта информация просто не существовала в природе. Но когда сам “Эфир”, буквально за несколько недель до моего назначения председателем ГТРК “Татарстан”, вручил мне “Хрустального Парамоника”, как лучшему на их взгляд пресс-секретарю, то об этом “протрещал все уши” своим зрителям.

Обо всем этом мы говорили с Леонидом Толчинским в богом забытом придорожном кафе на трассе Нижний Новгород – Казань. Выпили, чуть ли не по бутылке на брата, но водка не брала, хмель не хотел отключить сознание… Мы тогда решили, что больше ни в каких конкурсах принимать участие не будем. А будем просто делать хорошую программу, работая исключительно на самое объективное, но и самое привередливое в мире жюри – зрителей.

Сидя в кабинете директора ТНВ я снова вспомнил “Итоги”, но не стал ничего говорить об этом Ильшату, а вернулся к новостям:

-Знаешь, почему у тебя не получилось сделать лучшие в республике новости? Потому что ты изначально не верил в то, что это возможно. Или просто не хотел отбирать зрителей у “Города”…. Ильшат, прошу тебя, не относись к ГТРК “Татарстан” как к конкуренту. Мы не должны быть конкурентами… Мне надо сделать лучшею телекомпанию в республике, а тебе…, тебе надо выходить на всероссийский уровень, настраиваться на конкуренцию с ОРТ, РТР, НТВ. Не говори, что это невозможно. Очень даже возможно. В информационном секторе переплюнуть “Время”, “Вести”, “Сегодня”, у тебя, конечно, нет ни единого шанса, но во всем остальном…. Как говорил Наполеон: “Требуй невозможного - получишь максимум”. Думаю, что Наполеон предлагал требовать невозможного, прежде всего от самого себя…. Когда я в 95-ом вернулся в Казань, кто бы мог подумать, что уже через полгода меня назначат собкором “Вестей”, еще через год появится студия “Хоррият”… Все это было бы невозможным, если бы я вбил себе в голову, что это невозможно…

Часть 2. >>>>>

Май-август 2003 года, Минск.

© Ирек Муртазин © "MediaSprut"