На главную страницу сайта: www.mediasprut.ru Rambler's Top100
медиасеть журналистам германистам инфоцентр портфолио фотоальбом
главная о проекте об авторе письмо автору
добавь в 'избранное'    • рекомендуй другу

Портфолио

ГАЛЕРЕЯ VIP
Интервью с известными людьми

по-немецки
27.02.2002 -
"Республика Татарстан"

Минтимер Шаймиев:
"Централизованное государство опасно"

Если бы среди регионов России был проведен хит-парад их популярности в прессе, то лидерами в этом рейтинге, наверняка, стали бы Татарстан и Чечня. Но если в кавказской республике идет многолетняя война, то Татарстан считается одним из наиболее благополучных регионов. Этой приволжской республикой руководит Президент Минтимер Шаймиев, которого российские журналисты окрестили татарским словом "бабай". В вольном переводе на немецкий язык оно означает "Opa" ("дедушка": мудрый, заботливый, строгий). В эксклюзивном интервью для "МНГ" 65-летний политик рассуждает о проблемах российского федерализма, национальных вопросах и силе своего региона.

- Господин Шаймиев, была ли Россия вообще когда-нибудь федеративным государством?

- Нет. По форме и отчасти по содержанию федерацию скорее напоминал Советский Союз, чем РСФСР. В обоих случаях имеет место мощное влияние Москвы. Однако в России оно было настолько сильно и настолько ослаблены были здесь реальные полномочия большинства регионов, что назвать страну, в которой мы жили, истинным федеративным государством я бы не рискнул.

- Политологи считают, что реальное федеративное устройство возможно только в конституционном формате, но никак не в договорном. Не стало ли именно это причиной сведения на "нет" попыток выстраивать отношения с центром на равных?

- Если бы принципы федерализма были изначально закреплены в Основном Законе, то и надобности в договорах не было бы. Но этого не произошло. Потому наш договор стал необходимой и вынужденной мерой. Федеративный договор, который нам был предложен в 1992 году, был призван заложить фундамент в строительстве федерации - по тем принципам, в разработке которых я также принимал активное участие. Однако нашлись политические силы, которые в итоге свели его значение на "нет". Это послужило толчком к разработке своего, отдельного договора, который регулирует отношения между Москвой и Татарстаном.

- Мне вспоминается знаменитая фраза Ельцина "Возьмите себе столько суверенитета, сколько сможете!" А вам не кажется, что в той ельцинской фразе есть элемент сарказма, мол, глотайте независимость, да хоть подавитесь!

- Нет, я-то знаю, как и при каких обстоятельствах он это сказал. Не мог всенародно избранный российский президент позволить себе такие нотки. К тому же надо понимать, каких усилий ему стоило переступить через себя. Бывший партийный функционер, человек, выросший в аппарате тоталитарного государства, вдруг стал символом демократии. Так эта фраза не могла быть сказана.

Позже, во время ужина, он спросил: "Что ж мы теперь будем делать?" Я ответил: "Договариваться". Договаривались мы долгих три года, и в 1994 году был подписан этот исторический договор. Отступать от него мы не собираемся, так как договор для нашего многонационального народа стал фактором стабильности и превратился в объединяющую нас идею. Слишком высока ему цена, и не только для нашей республики. Велика опасность вообще свернуть к унитарному государству. При этом мы ни в коем случае не выступаем за нарушение целостности и единства России. Недопустимо лишь сведение на "нет" того, что было сделано Татарстаном за десять лет строительства суверенного субъекта федерации.

- Не легче в условиях России управлять унитарным государством?

- Конечно, легче. И его территориальную целостность диктатурой обеспечивать проще. Но Россия не может быть одновременно и унитарным, и демократическим государством. Или - или. Третьего не дано. Доктрина так называемой демократической централизации ошибочна. И в перспективе опасна.

- В начале 90-х годов и в Татарстане имели место серьезные инциденты, даже лозунги об истреблении детей, рождающихся от совместных браков. Как вам удалось переломить ситуацию? И достигнуто ли на самом деле сегодня межнациональное и межрелигиозное согласие?

- Да, достигнуто. И поверьте мне, это "да" из моих уст дорогого стоит. Я - живой участник тех событий. Мы шли тогда по лезвию бритвы. С одной стороны меня атаковали представители татарских радикальных организаций, с другой - с надеждой и тревогой смотрели глаза русскоязычного населения. До сих пор ч вижу перед собой эти глаза. В них никогда не было враждебности, и это стало кредитом доверия. Раньше во время поездок по русским районам Татарстана и встреч с людьми остро ощущалось напряжение. Сегодня люди спокойны.

Еще с тех пор у меня вошло в привычку во время командировок или праздников подходить близко к людям, общаться с ними, уловить настроения. Слава Богу, высокий накал страстей тогда, во время митингов и волнений не переступил грань, не было ни одного случая поножовщины или драки на национальной почве. Страшно представить, что могло произойти, если бы нам не удалось взять под контроль эти процессы. При этом важно было заявить и отстоять суверенитет Татарстана, не обманув чаяний татар, и обеспечить равноправие и мир, оправдав доверие русских. Это удалось.

- В Чечне не удалось. Почему?

- Там взяли верх радикальные политические силы. Джохар Дудаев, как говорят знавшие его близкие люди, был прекрасным офицером, несомненно умным и здравомыслящим человеком. Но поддавшись влиянию радикалов, стал знаменем национально-освободительного движения с требованием полной независимости. С этой минуты назад пути ему уже не было. Центр же, вместо того, чтобы начать долгий переговорный процесс, включил типично "советский механизм" решения спорных геополитических вопросов. Еще во время первой войны в Чечне, выступая в Гааге, я огласил собственную программу урегулирования конфликта, суть которой сводилась к многоэтапному строительству договорных отношений.

- Что можно сделать сейчас, чтобы раз и навсегда покончить с этой бедой?

- То же самое - сесть за стол переговоров, понимая при этом, что они будут долгими. И вести эти переговоры с реальными лидерами Чечни, с теми, кто обладал бы не только врученной, но и легитимной властью. Мало назначить Кадырова главой региона, нужно приложить все усилия, чтобы он стал сильной политической фигурой. И не следует, наверное, торопиться с разработкой Конституции Чечни, параллельно приводя ее в полное соответствие с российским законодательством.

- В последнее время слово "терроризм" все чаще подают с "гарниром" - прилагательным "исламский". Некоторые СМИ называют ислам реальной опасностью для мирового сообщества.

- Между терроризмом и исламом нет ничего общего. Все мировые религии запрещают убийство людей. И ислам в своей основе - исключительно мирная, толерантная религия. Террористы, каким бы вероисповеданием они себя ни прикрывали, совершают тяжкий грех перед людьми и Богом. Более того, я не исключаю, что и исламофобия, которая раздувается искусственно, - продукт международного терроризма, элемент стратегии сталкивания Запада с Востоком. Поэтому сегодня так актуален диалог цивилизаций, солидарность в борьбе с терроризмом, прежде всего, в области культуры, в информационном пространстве.

Запад и Восток должны чаще встречаться, больше узнавать друг о друге, избавляться от стереотипов и радикальных оценок. Нельзя обобщать отдельные факты и судить абстрактно о конфликтах в Боснии, Косово, Израиле, США, Чечне как симптомах войны цивилизаций. В мире немало других примеров. У нас в Татарстане на протяжении сотен лет в мире и согласии, в постоянном поиске решения общих социально-экономических проблем живут мусульмане и православные. Возникшее в XIX веке у татар реформаторское течение джадидизм выступило за обновление ислама и открытость к русской и западной культурам. Поэтому российский ислам стал более светским и восприимчивым к демократическим, либеральным ценностям Запада. Конфликты создают люди, преследующие интересы узких групп - чаще экономического и политического толка.

- Экономика Татарстана сконцентрирована вокруг нефтедобычи. Что произойдет, если месторождения иссякнут, а нефтедобывающие предприятия исчезнут?

- А что такого происходит с нашей республикой сейчас? В конце прошлого года цены на нефть упали, причем, на внутреннем рынке в два с половиной раза. Тем не менее, в январе мы собрали ровно столько же налогов, сколько год назад.

В мире существует немало стран, не обладающих богатыми природными ресурсами, но оптимально использующих свой научный и производственный потенциал. Еще перед избранием на третий срок я начал проводить в жизнь программу укрепления среднего класса. Татарстан - республика всеобщей грамотности с мощными интеллектуальными возможностями, развивающая и сферу услуг, и сферу реального производства. Важно лишь правильно определить ориентиры и расставить акценты. Татарстан - это и машиностроение, и сельское хозяйство, и нарождающийся малый бизнес, и высокие технологии.

Я твердо убежден, что со временем нефть для нашего региона должна стать не главным, а дополнительным источником доходов. Ситуация ведь сегодня изменилась, нефтяные монополии, в основном, работают на федеральный бюджет. Региональный же наполняется, преимущественно, за счет подоходного налога и налога на прибыль.

До вас я еще никому не говорил - в наших планах добиться такого уровня зарплат, чтобы собранный подоходный налог обеспечил стопроцентную выплату заработной платы бюджетникам. Уже к концу 2002 года мы планируем выйти на уровень 70 процентов этого баланса. При этом среднемесячная зарплата в Татарстане должна составить 3 тысячи 900 рублей.

- Господин Президент, в 1995 году здесь, в Казани, состоялась ваша встреча с нынешним канцлером ФРГ, а тогда премьер-министром Нижней Саксонии Герхардом Шредером. Что-то осталось после этого в Татарстане, кроме добрых воспоминаний?

Герхард Шредер и Минтимер Шаймиев в Казани, 1995 год. Фото М.Козловского.

- В ходе переговоров был подписан ряд соглашений о сотрудничестве, реализованы несколько совместных проектов, в частности, в области переработки сельхозпродукции, в нефтедобывающей отрасли. Сегодня же не только нижнесаксонские, но и другие германские фирмы активно работают на татарстанском рынке. Более того, я считаю, что из всех зарубежных партнеров наиболее активно и стабильно (причем, не только в Татарстане, но и на российском рынке) работают именно немцы.

В связи с теми переговорами вспоминается один забавный случай. Во время одного из недавних визитов канцлера в Россию я был приглашен на обед. Едва увидев меня, Герхард Шредер громко спросил: "Ну как там, в Казани, газоны?" Никто не понял, а мы рассмеялись. Дело в том, что мы тогда только учились принимать зарубежных гостей по высокому классу. Встреча должна была состояться в только что отреставрированной резиденции, территорию которой было решено в кратчайшие сроки окружить красивым газонам. Но как мы не старались, все равно остались проплешины и пучки травы. Вот я и пожаловался коллеге, что, мол, хотели украсить двор, а ничего не вышло.

Всему требуется время. Мы тогда вообще были очень наивные, пытаясь всячески завлечь иностранных инвесторов. Жизнь показала: на инвестиции надейся, а сам не плошай.

- Господин Шаймиев, а почему президенты, короли, канцлеры, премьеры никогда не признают своих ошибок? Вот и вы производите впечатление человека, который никогда не ошибается. Ну, прямо ангел во плоти…

- Я - всего лишь обычный человек, и именно поэтому мне достаточно тяжело дается самокритика, признание своей неправоты. Но мы, политики, отличаемся от обычных людей тем, что действуем публично. К тому же журналисты тоже не ангелы, они могут снабдить мои слова искаженными комментариями. Однако я считаю, что не допустил ни одной крупной ошибки, за которую нужно публично раскаиваться. К тому же настоящий политик должен уметь сдерживать и свои эмоции, и свои откровения.

- Вы уже подумываете о достойном преемнике?

- Во-первых, если бы я считал, что все судьбоносные решения в деле строительства нашей республики приняты и все основные программы стабилизации его развития выполнены, то я совершенно точно не пошел бы на третий срок. Во-вторых, по принципу "После меня - хоть потоп" я не поступлю никогда…